Сноб: Журнал о современном человеке и мире

Издатель «Сноба» Марина Геворкян — о том, куда ведет лестница прогресса О прогрессе удобно думать как об абстрактной лестнице в небо: человечество уверенно поднимается со ступеньки на ступеньку, внизу остается темнота, наверху сияет будущее. Но, кажется, куда точнее сравнить его с эволюцией. Только эволюция работает терпеливо, миллионами лет, а прогресс торопится так, что мы не всегда успеваем понять, что именно с нами произошло. Прогресс, к сожалению, не дает нам выбора. Нельзя сказать: пусть он лечит болезни, продлевает жизнь и помогает человеку меньше страдать, а в наши личные дела пускай не заходит и нашу тревожность не бередит. Он зайдет и не спросит — не очень воспитанным гостем, всегда с щедрыми подарками, но и манерой переставлять мебель по своему вкусу, не спрашивая, где у нас тут семейный фарфор. Чему он в итоге служит? Скорости? Эффективности? Производительности? Или все-таки счастью человека — не единицы статистики, не участника великого рывка, а живого человека, которому надо любить, работать, стареть, растить детей, ошибаться и иногда просто сидеть без всякого дела и без всякой пользы? Философы не раз спорили о том, стал ли человек счастливее, когда вышел из мира охотников и собирателей и встал на путь цивилизации. Получил дом, запас зерна, календарь, болезни, налоги, лишний вес и тревогу за урожай. Я не стану утверждать, что в новом номере редакция «Сноба» разрешила этот спор. Мы просто пытались смотреть на прогресс с единственно верной, как нам кажется, позиции — не поклоняться ему как идолу, не бояться его, но все время переспрашивать: это точно про жизнь, а не только про скорость? Приятного чтения нашего нового номера!

Я — сноб: актриса Тина Стойилкович Звезда сериалов «Оффлайн» и «Москва слезам не верит. Всё только начинается» рассказала нам о предстоящей свадьбе, съёмках в новых проектах, любимых местах в России Фото: Ксения Угольникова https://snob.ru/ya-snob/ia-snob-aktrisa-tina-stoiilkovich/

3 июля 1883 года родился Франц Кафка. Рассказываем, в чем секрет его творчества. Большую часть сознательной жизни писателя мучили тяжелейшие мигрени. Ощущения от них он сравнивал с «вращающимся гвоздем под правым глазом». Неизвестно, возникли боли из-за трудных отношений с отцом, подорвавших здоровье литератора, или причиной тому послужил изнурительный труд в страховой конторе, где Кафка работал до самой смерти. Болезненность, невротичность и состояние разрывающей на части усталости стали одним из главных мотивов его творчества. Не как сюжет, а как состояние, в котором перманентно находится кафкианский герой — одна сплошная головная боль. Это очень точно пойманное состояние и стало причиной продолжительной востребованности творчества Кафки. Проблемы офисного клерка за последние сто лет изменились не сильно, разве что работать стало немного проще. Кафка же застал то время, когда бумажная волокита никого не щадила. Франц был первым летописцем замкнутого пространства, единственным грандиозным певцом кабинетной пыли

Сегодня у Алексея Бородина юбилей — 85 лет. Почти 46 лет он руководит Российским академическим молодежным театром. Мы поговорили с режиссером о техническом прогрессе и театральных экспериментах. Вы давно в РАМТе, до этого возглавляли Кировский ТЮЗ — за это время театральная машинерия очень сильно изменилась. Как вам кажется, достижения технического прогресса положительно сказываются на театральной индустрии? Все зависит от того, как эти достижения использовать, какую задачу ставит перед собой постановщик. Если это просто демонстрация доступных средств, которая перекрывает все другое, что есть в театре, тогда скорее я оценю со знаком минус. Но, безусловно, то, как за это время изменились возможности театрального света и звука, это счастье для режиссера. Я стремлюсь использовать новшества, вплетать их в ткань спектакля так, чтобы это не нарушало художественной целостности. Кажется, что вы одним из первых поменяли местами сцену и зрительный зал (спектакль «Лоренцаччо», 2001 год), а сейчас это уже ни для кого не новость. Вы открывали новые или забытые имена (например, открыли для российского зрителя Тома Стоппарда), в последней вашей премьере «Игра интересов» соединили две на первый взгляд несовместимые пьесы — окопную драму времен Первой мировой войны и испанский фарс. Откуда эта тяга к экспериментам? С каждым новым спектаклем я все начинаю с нуля. Мне кажется важным не тащить из прошлого уже опробованные приемы, а постоянно стремиться к обновлению. Вообще, обновление — важнейшее качество в жизни человека. Я изобретаю что-то новое не из любопытства и интереса, это всегда связано с каким-то творческим импульсом. Когда-то у нас был спектакль на нашей парадной лестнице — «Береника» по Жану Расину. Это классицистическая пьеса, и наша лестница давала большие возможности для режиссерской фантазии: вначале зрители сидели внизу, потом мы их пересаживали, и они смотрели на происходящее сбоку, а в финале — сверху. С одной стороны, это играло важную смысловую роль — бесконечное восхождение, попытка дотянуться до той высоты, к которой стремились герои, с другой — это было интересное освоение пространства. Мы долгое время работали вместе с моим другом и соратником художником Станиславом Бенедиктовым — удивительный у нас был творческий союз. Даже под сценой играли спектакль по пьесе Шварца «Одна ночь» о блокаде Ленинграда (не только действие происходило под сценой, но и зрители там находились). К сожалению, Станислав ушел из жизни — огромная потеря. Впрочем, мы и сейчас стараемся не ограничивать себя в сценографической фантазии, благо здание нашего театра позволяет экспериментировать. А с Максимом Обрезковым у вас такое же взаимопонимание? С Максимом мы сделали уже два спектакля — «Усадьбу Ланиных» и «Игру интересов», и да, мы с ним отлично сработались. Сценографические решения придумываем вместе. Но воспроизведение на сцене фасада здания РАМТа (в «Усадьбе Ланиных») — идея как раз Максима. Я сказал ему, что, помимо всего прочего, спектакль должен быть и про наш театр. Когда он показал эскизы, я был восхищен, как это смело, красиво и содержательно. Фото: Ася Минеева https://snob.ru/114/neskuchnyi-ramt-alekseiu-borodinu-85-let/

Дария Женихова — генеральный продюсер и программный директор фестиваля «НЕБО», основатель компании «Культура потребления». Специально для «Сноб» она рассказывает, как в этом году устроен фестиваль и на что стоит обратить внимание в программе Про что фестиваль в этом году В этом году у фестиваля «НЕБО» появилась одна большая тема — почти как у биеннале. Она звучит так: «Как всё работает». Нам хотелось посмотреть на мир через театр, музыку, архитектуру, игру и движение — и превратить весь парк в одно большое пространство, где всё это постоянно пересекается друг с другом. Во что играть В этом году на фестивале появятся игровые станции, созданные художниками, архитекторами и режиссёрами. Нам было важно придумать не просто красивые объекты, а пространства, где через игру можно приблизиться к разным способам мышления и творчества. Инсталляцию «Театр» создают режиссёр и основатель Театра предмета Михаил Плутахин и художница Дарья Пятенкова. Это театральная мастерская, где можно работать с голосом, движением, текстом и постепенно собирать собственный мини-спектакль. Проект «Искусство», созданный вместе с дизайн-командой Eburet, исследует, как работают цвет, форма и композиция. Его визуальный язык вдохновлён поздними работами Матисса, дизайном Вернера Пантона и пластикой 1960–1970-х годов. Выставка-раскраска «Как в детстве», основанная на иллюстрациях художника и предметного дизайнера Саши Браулова, будет постепенно меняться вместе со зрителями, которые смогут дополнять и раскрашивать пространство фестиваля. Отдельная зона посвящена танцу и движению. Её создают хореограф и куратор направления современного танца резиденции культурного центра ЗИЛ Даша Плохова и сценограф, арт-директор Электротеатра Станиславский и Московского музея дизайна Степан Лукьянов. Лаборатория экспериментального звука Дома радио проведёт прогулку-исследование «Голоса электричества», где дети и взрослые смогут услышать электромагнитные звуки городской среды с помощью специальных сенсоров. Что смотреть Одним из главных событий фестиваля станут гастроли бразильской компании Pia Fraus со спектаклем «Животные Бразилии». Это легендарный коллектив из Сан-Паулу, который больше сорока лет соединяет театр кукол, музыку, движение и визуальный театр. На главной сцене появятся огромные животные, карнавальная музыка и ощущение, будто фестиваль на один вечер оказался где-то очень далеко от Москвы. А ещё мы покажем премьеру фестиваля — «Путешествие в микромир» режиссёра Саши Никитиной. Это спектакль-шествие, где зритель начинает смотреть на парк глазами маленького существа. Среди главных событий программы — «Пилигримы. Путешествие с оркестром» Московской филармонии и театра «Трикстер». Это, кажется, один из самых красивых способов познакомиться с классической музыкой: помимо полного состава оркестра на сцене появляются цирковые артисты и визуальный театр. На Камерной сцене театр «Практика» и Мастерская Брусникина покажут спектакль «Небесный почтальон Федя Булкин» — тихую и очень человеческую историю о взрослении, памяти и попытке сохранить связь между людьми. И конечно, отдельной частью фестиваля остаётся большая уличная программа — её лучше буквально ловить в разных частях парка. Здесь будут и спектакли-шествия, и театр клоунады, и «Дурацкий цЫрк», и пластические постановки, и даже акапельный хор «Споканки». Как ходить по фестивалю На «НЕБО» лучше приходить без слишком строгого плана. Именно так фестиваль и задуман — как пространство, где можно оказаться внутри процессии, услышать хор посреди аллеи, а кустах найти театр. Фото: пресс-служба детского фестиваля искусств «Небо»

«Географ глобус пропил» (1995) Алексея Иванова — событие если не исключительное, то наверняка выдающееся. Предположить, что в уставшей, мало соображающей русской культуре девяностых вдруг отыщется такое незамутнённое, честное и чистое прозаическое дыхание, было не с руки. Бал правили дошколята постмодерна, с западным каноном баловались, как со свежеподаренной финской игрушкой, и, в общем-то, мало кто ожидал прекрасной ясности в экзистенциальной парадигме «купи-продай». Иванов явился в столичные контексты из Перми, успев и краеведом побыть, и преподавателем, и научным фантастом, и дипломированным искусствоведом. Судьба этого романа трудна и на редкость счастлива: дважды терялся, переписывался (!), кочевал по журналам, альманахам и издательствам — то фрагментами, то целиком, но без выверенной структуры, — пока, наконец, не был опубликован в 2005 году ровно так, как задумывал автор. От времени создания до времени созидания прошло десять лет, но если говорить об успехе всероссийском, то, конечно, следовало подождать. Вскоре режиссёр Александр Велединский — хорошо знающий, как сделать из прозы достойный её кинематограф, — экранизировал многострадальный шедевр (2013), и всё получилось: кажется, его до сих пор воспринимают как одно из главных высказываний по следам русской литературы. Девяностые годы. Виктор Служкин, бездействующий молодой отец (ну, как молодой, двадцати восьми лет, не мальчик), живёт в Перми с терпящей его женой Надей и дочкой-малюткой Татой. Спасаясь от нищеты, Служкин устраивается в школу географом — хотя образования профильного не имеет и вообще биолог. Но лишние руки всегда нужны, скоро начало учебного года, время выползать из трясины, и Служкина, недолго подумав, берут. Ближайшие месяцы его неправедной жизни нам Иванов и демонстрирует. Ничего, казалось бы, эдакого: человек со стороны погружается в новый для себя опыт. Но не всё так просто. Иванов сходу показывает, что его роман нормален. Это крепкий, плотный, бегло читающийся реалистический текст — с вкраплениями той элегической грусти, что дозволена советским семидесятым, «Усатым няням» и голубым гитарам педагогики. Местные девяностые вовсю оглядываются на памятные структуры, на то, как функционировала реальность ещё совсем недавно. «Это мы — опилки», гласит эпиграф из Станислава Лема, что вновь подталкивает нас к мысли о разрозненности поколения, которое родили и воспитали в одной мифологии, а вытолкнули — на подворье другой, где человек человеку бестолк и волком прикидывается. Это история не перевоспитания других, а воспитания самого, простите, себя, чувственная идиосинкразия, постижение опыта. Служкину достаются тяжёлые случаи, и справляться — хочешь или не хочешь — приходится. Маша Большакова тут в дополнение, случайное и, само собой, тоскующее назидание мысли. Ибо никаких этих запретных страстей не возникло бы, если бы все тут хоть немного взяли себя в руки (без дурных коннотаций). Благо, и в грязи, и в мещанстве героям романа удаётся вспомнить, понять, увидеть: как плохо всё, что квакает болотом. И далёкий, опасный, нелогичный поход с учениками в самые-самые дебри — очищает, ритуально подводит к истине. Потому что там Служкин и видит себя Зверем, и от Зверя отступает. Весна и тепло приходят в жизнь Служкина, и одиночество рано или поздно сдаётся — потому что если принять его во всеуслышанье (души своей, разумеется), то и ковать подвиг не придётся. «Географ глобус пропил», но мы и спустя тридцать один год видим, как сложно, больно, радостно и легко быть человеком. Главное, ребята, сердцем не стареть. Разговор Алексея Иванова с культурой и историей догорающего — на тот момент — XX века вышел настолько плодотворным, что захватил и наше с вами сегодня. А значит — этим сюжетам явно есть что рассказать. «Кто сказал, что я неудачник? Мне выпала главная удача в жизни. Я могу быть счастлив, когда мне горько». Фото: Кадр из фильма «Географ глобус пропил» / «Красная стрела»

Архиепархия Вашингтона отстранила экзорциста Стивена Россетти после его заявлений о связи НЛО с демонами. В церкви заявили, что такие высказывания противоречат официальному учению. Фото: Albert Antony / Unsplash