Ужесточенный контроль за посещаемостью привел к заметному росту числа заявлений в службу защиты детей. При этом многие учителя считают инструкции неясными, а практики – различающимися от школы к школе.
В Хельсинки за последние два года количество таких заявлений выросло почти на 30%. К концу октября прошлого года в городе было подано около 26 000 заявлений, из которых примерно шестая часть поступила из школ.
Причиной стала новая модель школьного сотрудничества, внедренная Министерством образования и культуры в 2023 году. В школах появились конкретные лимиты по количеству пропущенных уроков, после которых администрация обязана вмешаться.
Учительница специального класса Илона Руис отмечает, что в разных школах порядок действий сильно отличается.
– Хотелось бы, чтобы был общий стандарт, когда нужно делать заявление в органы опеки. Сейчас все происходит довольно хаотично: иногда заявление подают, иногда – нет, даже в рамках одного и того же муниципалитета, – говорит Руис.
Например, в Хельсинки классный руководитель должен отреагировать, если ученик старших классов пропустил более 57 часов за учебный год. В некоторых случаях после этого направляется заявление в службу защиты детей.
Недавно начавший работать учителем Лаури Мяэналайнен также считает действующие инструкции запутанными и трудоемкими. Он работает в Лахти классным руководителем и преподавателем религии.
– Хотелось бы иметь более четкие критерии, когда нужно подавать заявление. Понятные инструкции помогли бы и семьям, и учителям, – отмечает Мяэналайнен.
Советник Управления образования Юкка Ветониеми, участвовавший в разработке новых правил, защищает обновленные практики.
– В школах отмечают, что вмешательство в случаи прогулов помогает – количество пропусков действительно снизилось, – говорит он.
На диаграмме ниже видно, как за десять лет изменилось число заявлений в органы опеки в отношении подростков.
Учитель математики и физики Никлас Коппатц из школы в Хельсинки считает ужесточенные меры хорошим индикатором благополучия учеников. Однако он больше полагается на собственное суждение, чем на формальные лимиты.
– Если лимиты по пропускам будут слишком высокими, успеем ли мы вовремя отреагировать, когда еще можно что-то изменить малыми усилиями? – рассуждает Коппатц.
По словам Руис, существующие правила плохо подходят для специальных классов, где прогулы – обычное явление. Она отмечает, что за ними часто стоят тревожность и травля, а нынешние методы позволяют на это реагировать лишь ограниченно.
– Бывают случаи, когда ученик не ходил в школу два года, а теперь посещает наш класс хотя бы дважды в неделю – и это уже большой прогресс. Хотя формально количество пропусков все равно большое, – объясняет Руис.
Она надеется, что учителям дадут более эффективные инструменты, чем просто заявления в службу защиты детей. Например, можно было бы привлечь выездных педагогов, которые поддерживали бы связь с учеником и вне школы.
– Сейчас мы просто следим за ситуацией и связываемся с разными структурами, но действенных способов повлиять на прогулы очень мало, – заключает Руис.
